ГЛАВНАЯ / Денди. Мода, культура, стиль жизни. ( стр. 33 )
  



управления спортом,
сначала на национальном уровне, а потом и на международном» .
Аристократы  были  патронами  скачек  точно  так  же,  как  леди-патронессы  управляли  клубом  Олмакс.  Они
строго  следили  за  надлежащим  исполнением  правил  и,  если  замечали малейшие  проявления  нечестности,  сразу
изгоняли провинившихся. Жертвой их строгости пал даже принц Уэльский. В 1791 году его лошадь Escape была
снята  с  соревнований  после  громкого  скандала  со  ставками,  в  котором фигурировал жокей  принца Сэм Чифни.
После  этого  расстроенный  принц  продал  всех  своих  скаковых  лошадей  и  отказался  от  дальнейшего  участия  в
скачках.
Со временем популярность Жокей-клуба росла: члены клуба выкупили территорию ипподрома в Ньюмаркете,
так что их неформальная власть получила четкое экономическое подкрепление. Были учреждены престижные бега
«Две тысячи гиней» и «Тысяча гиней». Жокей-клуб выпускал «Календарь скачек» и «Племенную книгу лошадей»
- эти издания изучались от корки до корки в каждом аристократическом доме.
Престижность конного спорта к концу XVIII столетия была уже столь высока, что Жокей-клуб сделался своего
рода  культурной  эмблемой  Англии.  Костюм  для  верховой  езды  существенно  повлиял  на  мужскую  моду -
британский riding coat  превратился  в  универсальный  французский «редингот». Жокейские  сапожки  и  светлые
панталоны прочно закрепились в мужской моде не только в Англии, но и во Франции, где в середине 1790-х годов
наблюдается новый всплеск англомании в мужском костюме. На известном портрете Пьера Серизиа кисти Давида
(1795)  отчетливо  видно  влияние  британского  стиля:  на  месье  Серизиа -  темно-зеленый  редингот  и  светлые
замшевые панталоны, а в руке он держит хлыстик для верховой езды.
В 1834  году,  когда Францию  накрыла  следующая  волна  англомании,  в Париже  был  наконец-то  создан  свой
«Жокей-клуб». Среди его основателей был известный знаток конного спорта лорд Сеймур, которого называли «отцом французского ипподрома».  Во  многом  благодаря  его  деятельности  в  это  десятилетие  во  Франции  возникла  мода  на  все
английское,  и  среди  парижских  денди  стало  считаться шиком  разбираться  в  лошадях. «Чтобы  стать  львом  или
денди, необходимо, среди прочего, быть членом Жокей-клуба и сломать себе одно или несколько ребер на скачках
с препятствиями. Между  тем на практике многие из членов клуба никогда не участвовали ни  в каких  скачках и
довольствовались тем, что уделяли большое место лошадям... в разговорах»
. Так что среди французов настоящих
денди-спортсменов  оказалось  не  так  уж  много.  Ну  а  в  Англии  денди-красавцы  принципиально  не  стремились
заниматься конным спортом, воспринимая лошадь скорее как модный аксессуар. В лучшем случае они неспешно
катались по лондонским улицам в небольшом удобном фаэтоне «визави» или делали ставки на скачках. Рисковать
своей красотой отнюдь не входило в их планы.
Разделение  на  два  типа  денди  отчетливо  работает  в  британской  культуре  начала XIX  века.  Но  не  стоит
забывать,  что  оба  типа -  красавцы  и  спортсмены -  исторически менялись.  Родословная «красавцев»  восходит  к
традиции  английского  щегольства XVII-XVIII  столетий,  а  к  концу XIX  века «красавец»  превратился  в  денди-
эстета.  Были,  естественно,  и  блистательные  исключения:  знаменитый  денди  середины  столетия  граф  д'Орсе
счастливо сочетал в себе обе ипостаси - и красавца, и спортсмена.
Дендистские жесты и гангстерский стиль
Пластика  танцевальных  поз  обеспечивает  самодостаточную  замкнутость  денди.  Телесный  канон  дендизма -
гладкая  защитная  скорлупа  элегантных  жестов,  экономия  самовыражения -  отсюда  логически  вытекает  и
отчужденность,  и  непредсказуемость,  провозглашенная  в  правиле «сохраняя  спокойствие,  поражать
неожиданностью».
Жесты  подлинного  денди  отличаются  минимализмом,  но  за  скупостью  рисунка  здесь  проступает  особая
смысловая  нагрузка.  Бо  Браммелл  величественно  кивал  своим  знакомым,  сидя  у  окна  клуба Уайтс. Из  этой же
серии демонстративных жестов - открывание табакерки виртуозно выверенными движениями, так чтобы показать
изящные манжеты.
Трактаты  по  элегантности  того  времени  категорически  не  советовали  своим  читателям  размахивать  руками,
задирать  руки  над  головой,  засовывать  их  в  карманы
.  Рекомендовалось  занять  руки  какой-нибудь  изящной
мелочью -  тростью,  табакеркой  или  моноклем.  По  экономной  эффективности  жестов  денди  можно  сравнить  с
гангстером, щелчком  пальцев  решающим  судьбу  человека.  Ролан  Барт,  анализировавший  гангстерскую  поэтику
непринужденности, заметил, что
за  подобными  лаконичными  жестами  стоит  солидная  культурная  традиция, «начиная  с  античных  богов,
решавших  человеческие  судьбы  кивком  головы,  и  кончая  волшебной  палочкой  в  руках  феи  или  фокусника».
Смысловая наполненность  скупых  гангстерских жестов объясняется  тем, что они прямо указывают на действие,
часто  минуя  инстанцию  слов. «Но  чтобы  в  жесте  обозначилась  полная  слиянность  с  поступком, -  продолжает
Ролан Барт, - необходимо сгладить в нем полную эмфазу, истончить его почти до полной незаметности, чтобы по
своему объему он был не более чем связью между причиной и следствием».
Экономика дендистского жеста работает по тем же законам, и подобная «истонченность» - одно из проявлений
общего  принципа «заметной  незаметности»,  когда  информация  считывается  по  деталям.  Внимание  к  знаковой
детали,  но  не  в  одежде,  а  в  сфере  телесности -это  и  есть  основа  восприятия  минималистского  жеста.
Перформативность дендистского взгляда, значимость визуальных жестов отсылает все к той же тенденции.
Наконец, минимализм дендистских жестов структурно подобен лаконизму дендистского слова. Денди никогда не  будет  повторять  дважды  или  надоедать  занудным  многословием. Излюбленный жанр  высказываний  денди -
краткая  остроумная  реплика,  которая  порой  прямо  увязана  с жестом: «Я  вел  его  под  руку  всю  дорогу  от  клуба
Уайтс до Ватье» - жест символической заботы о молодом человеке.
Итак,  дендистские  жесты -  идеальное  воплощение  принципа  экономии,  намеренного  минимализма  в  сфере
телесности.
Непроницаемое лицо
В  учебниках  танцев подробно описывалось  выражение  лица, приличествующее благородному человеку:  чуть
приподнятый  подбородок,  прямой  взгляд,  означающий «приятную  веселость»,  полуулыбка,  при  которой  зубы
остаются  закрытыми.  Самый  интересный  эффект  такого  канонического  изображения -  таинственность
мерцающего взгляда на портретах XVIII века, что связано с известным приемом следящего зрачка.
Имеет смысл сопоставить  эти наблюдения с типологией лица джентльмена, которую дает все тот же Уильям
Хэзлитт: «Выражение  лица  джентльмена  или  хорошо  воспитанного  светского  человека  отличается  не  столько
утонченностью, сколько подвижностью; чувствительностью или энтузиазмом в той же мере, сколь и равнодушием:
оно  скорее  свидетельствует  о присутствии духа,  чем  об интеллектуальном  усилии (enlargement of ideas). В  этом
смысле  оно  несходно  с  лицом  героя  или  философа.  Вместо  сосредоточенности  и  целеустремленности  ввиду
великого  события,  оно  рассеивается  и  распадается  на  бесчисленное  множество  мимолетных  выражений,
приличествующих различным незначительным ситуациям: вместо отпечатка общей идеи или работы мысли, Вы видите мелкие, банальные, осторожные,
подвижные черты,  выдающие осознанное, но  скрытое  самодовольство»36
. В  этом пассаже интересна отмеченная
Хэзлиттом игра выражений на лице: это очень тонкое наблюдение с богатым будущим в философии нашего века.
Из  этой  же  серии — «фамильярность  взгляда,  гасящая  внешнюю  строгость» :  выражение  лица  светского
человека  все  время «бликует»,  мерцает,  по  нему  пробегают  и  сталкиваются  мгновенные,  парадоксально
противоречивые  выражения.  Сам  Хэзлитт  называет  описанный  феномен «telegraphic
 machinery of polite
expression» - «быстрой машинерией вежливых выражений».
Суммарный  эффект  светского  лица -  непроницаемость.  Это  динамичное,  но  совершенно  закрытое  для
интерпретации лицо. Непроницаемость дает позицию власти, поскольку не позволяет догадываться об истинных
намерениях человека. Это  твердая исходная нейтральность, позволяющая разыгрывать множество комбинаций  в
зависимости от ситуации.
Полная непроницаемость лица, однако, невозможна просто физически. Согласно известному психологу Эрику
Берну, «нервная система человека сконструирована так, что визуальное воздействие движения лицевых мускулов
гораздо  сильнее,  чем  кинетическое. Например, маленькие мускулы  вокруг  рта могут  сдвинуться  только на пару
миллиметров,  причем  сам  человек  порой  даже  этого  не  заметит,  однако  окружающие  могут  воспринять  такое
выражение рта как какой-то определенный знак». Обычно человек не осознает, насколько подвижность лицевых
мускулов отражает его душевное состояние, и оттого по выражению лица, особенно в первые секунды общения,
можно  считать  гораздо  больше  информации,  чем  полагает  собеседник. Маленькие  дети,  которые  безбоязненно
«глазеют»,  нередко  абсолютно  безошибочно  чувствуют  и  настроение,  и  намерения  человека. И  более  того,  как
считает Эрик Берн,  лицо непроизвольно «излучает» и  гораздо более  существенную информацию -  о жизненном
сценарии,  типе  характера  и  силе  личности. «Сам  того  не  сознавая,  человек  подает  сценарные  сигналы.
Окружающие в основном реагируют именно на них, а не на его "персону" или на его представление о самом себе.
В результате сценарии может разворачиваться независимо от его желании»40
.
Именно выражение лица во многом определяет наше «первое впечатление» о человеке. Открытое естественное
выражение  лица  спонтанно  раскрывает  характер  личности  и  ее  излюбленный  сценарий  в  общении.
Неподконтрольность  лица  можно  сравнить  с  непокорной  природой,  а  непроницаемость  лица,  вырабатываемую
путем опыта и тренировок, - с культурой. Денди, отстаивающие во всем принцип искусственного, победу культуры
над  природой,  разумеется,  всеми  силами  пытались  добиться  эффекта  непроницаемого  лица.  Вот,  к  примеру,  в
романе Бульвера-Литтона описан небольшой и в высшей степени типичный светский поединок: «И тут он опять испытующе посмотрел
мне  в  лицо.  Глупец!  Не  с  его  проницательностью  можно  прочесть  что-либо  в cor inscrutabile
  человека,  с детских лет воспитанного в правилах хорошего тона, предписывающих самым тщательным образом скрывать свои
чувства и переживания».
Дендистский  канон «неподвижного  лица»  нацелен  на  непроницаемость  и  внутреннюю  и  внешнюю,  равным
образом  как  и  правила «ничему  не  удивляться»  и «медленно  двигаться».  Если  на  лице  внимательный  взгляд
наблюдателя мог прочитать ту или иную эмоцию -это поражение: обладатель «читаемого» лица - потенциальная
жертва критического или классифицирующего взгляда, готовый объект для саркастической реплики или сплетни.
Напротив, дендистский взгляд, то острый, то рассеянно-невидящий, как раз обеспечивал позицию власти. Главное
при  такой  позиции -  не  дать  выглянуть  внутреннему «ребенку»,  не  обнаружить  свои  непосредственные
переживания, надеть на лицо невидимую маску.
Заметим,  что  для  достижения  эффекта «непроницаемого»  лица  существовали  и  другие  средства. Женщины
середины XIX века обожали использовать рисовую пудру, которая придавала лицу сходство с греческой статуей,
стирая индивидуальность во имя абстракции, архетипа. Шарль Бодлер замечал: «пудра создает видимость единства
в фактуре и цвете кожи; благодаря ей кожа приобретает однородность, как будто она обтянута балетным трико».

page 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100


Rambler's Top100

2005-2015 ® Разработка сайта- Гришин Александр