ГЛАВНАЯ / Денди. Мода, культура, стиль жизни. ( стр. 35 )
  



152
по этому поводу замечал: «Потребность ежедневно менять рубашки, соблюдать чистоту, принимать ванну (со времен  древних  римлян  такой  причуды  на  западе  не  было  ни  у  кого) —  этим  обычаям  джентльмен  следует неукоснительно. Прошу меня извинить, но  я  вынужден  здесь напомнить, что даже water-closet пришел к нам из Англии». Для джентльмена собственное достоинство начиналось с облагораживания своих самых элементарных
телесных потребностей. Джентльменская чистоплотность была не только усвоена, но и доведена до совершенства британскими денди. Репутация англичан как чистюль в Европе XIX столетия во многом складывалась именно под
влиянием дендизма.
Мы уже говорили, что английский денди Джордж Браммелл, без участия которого не обходился ни один прием
в начале XIX века, вошел в историю как создатель современного канона мужской элегантности в костюме. Однако
этот канон также подразумевал новую модель телесности, и прежде всего отношения к личной гигиене. Браммелл
был  известен  своей  аккуратностью  и  выделялся  в  своем  кругу  редкими  привычками.  Знаменитый  денди  менял
рубашки три раза на дню и, если замечал мельчайшее пятнышко, тотчас отсылал сорочку опять к прачке. Счета за стирку составляли значительную рубрику его расходов.
Он  сделал  правилом  ежедневную  смену  белья  и  утренние  ванны.  Его  чистоплотность  стала  предметом  для бесчисленных сплетен и анекдотов, поскольку подобные обыкновения были весьма далеки от общепринятых норм
того  времени.  Большинство  его  аристократических  друзей  очень  редко  прибегали  к  ваннам,  но  зато  обильно
пользовались  духами,  чтобы  заглушить  запах  грязной  кожи  и  пота.  Браммелл  первый  отказался  от  регулярного
применения духов, так как они ему просто не требовались для этой функции.
Его  утренний  туалет  включал  несколько  стадий.  Сначала  денди  тщательно  брился,  используя  серебряную
чашку  для  бритья.  Заметим,  что  именно  он  в  те  годы  ввел  в  моду  чисто  выбритый  подбородок  как  атрибут
мужской красоты. Далее часа два уходило на омовения в тазу, причем на заключительном этапе Браммелл купался
в  молоке,  как  Клеопатра.  Молоко  затем  опять  нередко  пускали  в  продажу,  и  многие  лондонцы,  зная  это,
брезговали пить его, опасаясь, что им уже успел попользоваться красавчик денди.
Браммелл  располагал  целым  арсеналом  или,  как  писал  его  биограф, «батареей»  особых  туалетных
принадлежностей, «batterie de toilette» (в  этом  выражении  чувствуется  военное  прошлое  капитана  Уильяма
Джессе).  Из  его  любимых  вещей  стоит  отметить  изумительный  кувшин  темно-синего  стекла  с  узором  из
экзотических птиц, серебряную плевательницу, по поводу которой он шутил, что «невозможно плевать в глину», а
также большой удобный таз, который Браммелл возил с собой в путешествиях.
После купания приходил черед косметических процедур: Браммелл вооружался щеткой и тщательно растирал
себя выше пояса, так  что  после  этого  массажа  его  кожа  была  багрового  цвета.  Затем,  вооружившись  зеркальцем  на  длинной
ручке,  на манер  того,  что  применяется  в  зубоврачебной  практике,  он  удалял  пинцетом  все  оставшиеся  лишние
волоски на лице. Весь туалет обычно  занимал около трех часов и, что более всего удивляло его современников,
имел место каждый день
. Даже верный Джессе и тот не переставал забавляться и изумляться, описывая детали
дендистской  гигиены: «Подумайте  только,  этими  смехотворными  мелочами  он  занимался  ежедневно,  даже  в возрасте пятидесяти лет, в здравом уме и твердой памяти!»
Когда  Браммелл  был  вынужден  эмигрировать  во  Францию  и  там  попал  в  тюрьму  из-за  долгов,  он  даже  в заточении  продолжал  исполнять  свои  гигиенические  ритуалы.  В  письме  к  своему  другу  Армстронгу  он
настоятельно требовал, чтобы ему присылали по три чистых полотенца каждый день, а также просил, чтобы особо
позаботились об его драгоценных вещах, оставшихся в  гостинице, - большом тазе и кувшине для воды: «Let the
large basin and water-jug be taken great care of».
Через некоторое время Браммеллу удалось добиться, чтобы ему доставили в камеру все его любимые туалетные
принадлежности  -и  таз,  и  кувшин,  и  зубоврачебное  зеркальце,  и  пинцет,  и  серебряную  чашку  для  бритья,  и плевательницу.  Он  не  успокоился  также,  пока  не  обрел  полностью  свои «припасы» («comestibles») —  мыло,
помады,  одеколон  и  целый  дорожный  несессер  с  косметическими  баночками  и  бутылочками.  Тогда,  благодаря
покровительству  начальника  тюрьмы,  он  смог  возобновить  свои  трехчасовые  гигиенические  сессии  во  всех
деталях.  Ему  доставляли  от 12  до 14  литров  воды  для  ванны  и  два  литра  молока,  причем  его  слуга  с  досадой
прикидывал, что вместо этих двух литров молока за ту же цену можно купить стакан водки16
. Тем не менее, когда
этот слуга впоследствии узнал о кончине Браммелла
, он искренне прослезился.
Чистоплотность  Браммелла  казалась  в  свое  время  столь  исключительной  и  странной,  что  вскоре  стала
отличительной  эмблемой  дендистского  стиля;  многие  писатели  в  романах  о  денди  непременно  подчеркивали
нарциссизм героя, изображая его пристрастие к долгим и роскошным купаниям. Пелэм, герой одноимен- ной  книги Бульвера-Литтона (1828),  считался  образцовым франтом: «В  те  времена  я  был  сибаритом;  в моих
апартаментах  была  ванна,  устроенная  по  плану,  который  я  сам  начертил;  поверх  нее  были  укреплены  два
небольших  пюпитра -  на  один  из  них  слуга  клал мне  утреннюю  газету,  на  другой -  ставил  все,  что  нужно  для
завтрака, и я ежедневно по меньшей мере час предавался трем наслаждениям одновременно: читал, вкушал пищу и
нежился в теплой воде».
Многих  читателей  шокировали  подобные  прихоти  героя.  Однако  как  раз  те  эпизоды,  которые  смущали
английских пуристов, были восприняты как программные черты дендистского стиля во Франции, где в середине
века оформился свой философский вариант дендизма.
Французские последователи Браммелла и Пелэма целиком усвоили их  эстетские манеры,  сделали принципом
частую смену белья и рубашек и, в частности, переняли  гигиенические привычки. Бальзаковский  герой Анри де
Марсе  во  всем  подражает  Браммеллу: «Лакей  принес  своему  барину  столько  различных  туалетных
принадлежностей и приборов и столько разных прелестных вещиц, что Поль не удержался, чтобы не сказать:
- Да ты провозишься добрых два часа!
- Нет, - поправил его Анри, - два с половиной».
Как видим, Анри стремится «дотянуть» до браммелловской нормы - 3 часа на туалет. Его друг Поль, не столь
искушенный в тонкостях дендизма, недоумевает: «Зачем наводить на себя лоск битых два с половиной часа, когда
достаточно принять пятнадцатиминутную ванну, быстро причесаться и одеться». Тогда Анри, «которому в  это
время при помощи мягкой щетки натирали ноги  английским мылом»,  объясняет  ему,  что истинный денди -  это
прежде  всего  фат,  а  успех  у  дам  во  многом  зависит  от  опрятности: «Женщины  помешаны  на  чистоплотности.
Укажи  мне  хоть  на  одну  женщину,  которая  воспылала  бы  страстью  к  мужчине-замарашке,  будь  он  самым
исключительным  человеком! И  сколько  я  видел  исключительно  интересных  людей,  отвергнутых женщинами  за
нерадивое отношение к собственной особе» .
В  этом примере наглядно проявляется разница между французскими и английскими денди. Французу важнее
всего эротическая функция гигиены: возможность непринужденно раздеться, не стесняясь собственного тела. Для
него  тело -  конечное  назначение  взгляда,  а  одежда -  лишь  временный  покров. Позднее  аналогичные  принципы
«заботы о себе» будут исповедовать преемницы денди - знаменитые парижские куртизанки.
Если француз печется о своей репутации фата, то британский денди чистится и прихорашивается прежде всего
ради  собственной  персоны.  Чистое  тело  замыкает  контур  его  внутреннего  Я,  сообщает  ему  непроницаемость
скорлупы. Кстати, Браммелл не был фатом, хотя среди его друзей было немало знатных дам. Он устраивал свои
гигиенические  сессии  ради  самоуважения,  которое,  в  свою  очередь,  давало  ему  уверенность  в  обществе  и
позволяло играть роль светского диктатора.
Известно, что мнения Браммелла очень боялись и модницы, и щеголи. При оценке людей аккуратность была
решающим  критерием.  Однажды  он  ночевал  в  загородном  доме  у  знакомых,  и  на  следующий  день  приятель
спросил о  его  впечатлениях. «Не  спрашивай, дорогой мой, — ответил денди, — представь, наутро  я обнаружил
паутину  в  своем  ночном  сосуде!»
  Неприхотливость  и  простота  нравов,  издавна  вполне  совместимые  с
традициями английской аристократии, уже казались этому городскому неженке непереносимыми.
Как  уже  говорилось,  став  членом  привилегированного  клуба  Ватье,  он  возражал  против  приема  сельских
джентльменов, мотивируя это именно тем, что от них якобы пахнет лошадьми и навозом. Сам Браммелл ненавидел
запах  конюшни,  хотя  в  молодости  служил  в  армии  и  немало  ездил  верхом.  Однако,  выйдя  в  отставку,  он
предпочитал  выезжать  в  экипаже,  а  в  дождливые  дни  и  вовсе  оставался  дома,  чтобы  не  замызгать  свои
свеженачищенные сапожки. Своему слуге он приказывал натирать даже подошвы ботинок, и когда слуга в первый
раз, смущенный столь необычным приказом, не знал, как приняться за дело, денди собственноручно показал ему
всю технику чистки.
Когда  Браммелл  жил  во  Франции,  он  столкнулся  с  проблемой  грязных  улиц.  Не  имея  экипажа,  он  был
вынужден в ненастную погоду ходить пешком и разработал  специальный  стиль передвижения: «Он  ставил ногу

page 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100


Rambler's Top100

2005-2015 ® Разработка сайта- Гришин Александр