ГЛАВНАЯ / Денди. Мода, культура, стиль жизни. ( стр. 46 )
  



оне,  в  результате  чего  лорд Роберт  получил  сто  тысяч фунтов. Но  примечателен  комментарий мемуариста  к
развязке  этой истории: «Он  удалился,  странно  сказать,  оставив  гнилостную  атмосферу,  с деньгами  в  кармане, и
больше никогда не играл». «Странно сказать» здесь красноречивее иных многословных объяснений.
В этом смысле поражает прагматизмом ранее приводившееся высказывание Байрона о картах: «Я кончал игру
вовремя, без большого проигрыша или выигрыша»
. Оно не вяжется ни с репутацией самого Байрона как человека
страсти,  ни  с  демонически-фатальными  аспектами  игры,  которые  поэт  прекрасно  чувствовал.  Скорее  оно
демонстрирует  то  расхождение  между  реальным,  вполне  рационалистически  настроенным  Байроном  и  его
романтизированным образом, которое засвидетельствовали многие разочарованные поклонники, искавшие встречи
со своим кумиром.
С карточной игрой в клубах связаны драматические страницы в биографии Джорджа Браммелла. В молодости
он проводил время в основном за светскими развлечениями в компании принца Уэльского и мало посещал клубы.
После ссоры с принцем он, напротив, стал клубным завсегдатаем.
В анналах истории азартных игр сохранились эпизоды карточных баталий Браммелла и обмена ироническими
замечаниями  по  ходу  и  в  конце  партии.  Соперники  награждали  друг  друга  ритуальными  оскорблениями  или
саркастическими  поздравлениями.  Удачная  остроумная  реплика  могла  обеспечить  моральную  победу  при
проигрыше  или,  наоборот,  эффектно  подчеркнуть  победу.  Турнир  в  карты  или  в  кости  сопровождался
риторическим поединком, точно так же как к мазурке полагалась легкая мазурочная болтовня. Приведем один из
сюжетов  такого  рода  о  Браммелле. «Однажды  вечером,  когда  он  сидел  в  Бруксе  за  партией  в  хазард,  его
противником оказался пивовар по имени Олдерман Комб, заядлый игрок, о котором говорили, что половину своих
доходов он получает  от продажи пива,  а  вторую -  от  азартных игр. Когда наступила  очередь Браммелла метать
кости, тот обратился к Комбу со словами: "Ну, пивная бочка, что ставишь на кон?" - "Поставлю 'пони'", - отвечал
Комб («пони» на игровом жаргоне означало  сумму  в 25  гиней, что  составляет приблизительно 70 долларов). "Я
сейчас  загоню твоих пони в свою конюшню двадцать пять раз подряд", - высокомерно  заявил Браммелл. И если
верить истории, он двадцать пять раз подряд выбросил выигрышную комбинацию. Сгребая деньги, он поклонился
Комбу и ехидно произнес: "Благодарю, Олдерман. Отныне из всех сортов пива я буду пить лишь твой портер". -
"Мне было бы  гораздо приятнее услышать подобные слова от всех до единого мерзавцев Лондона", - проворчал
Комб».
Если  подобный «обмен  любезностями»  сравнительно  безобиден,  то  иной  раз  игроки  бывали  на  волосок  от
смерти, поскольку при конфликте дело могло завершиться дуэлью, а самоубийство считалось отличным способом
спасти при проигрыше свою честь. Особым риторическим приемом считалось поймать соперника на слове: Браммелл чуть было не попал в такую ловушку однажды,
когда играл за одним столом с неким весьма неуравновешенным мистером Блаем. В тот вечер Браммелл «проиграл
1000  гиней  и  в  порыве  притворного  отчаяния  обратился  к  официанту:  Послушай,  любезный,  принеси  мне
зажженную  свечу  и  пистолет.  На  что  Блай,  сидя  прямо  напротив  Браммелла,  не  говоря  ни  слова,  достал  из
карманов сюртука два заряженных пистолета и положил их на стол. «"Господин Браммелл, - произнес он, - если
Вы в самом деле жаждете поставить точку в конце своего жизненного пути, я с радостью готов предложить Вам
все необходимое для исполнения Вашего желания. И не стоит лишний раз беспокоить прислугу" ».
К сожалению, история не сохранила ответной реплики Браммелла, но, судя по его дальнейшим приключениям,
ему удалось как-то отказаться от вежливого предложения Блая. Его проигрыши пока чередовались с победами, и
он  был  на  вершине  светского  успеха.  В  этот  период  Браммелл  не  раз  проявлял  благородство  по  отношению  к
неопытным игрокам. В воспоминаниях Томаса Райкса сохранилась занятная история о том, как Браммелл однажды
выручил  Тома  Шеридана,  сына  известного  драматурга  Ричарда  Бринсли  Шеридана.  Том  был  женат  и  имел
семерых детей, а его финансовое положение было совершенно отчаянным: он должен был заплатить 1000 фунтов,
чтобы не попасть в тюрьму. В последней надежде изыскать хоть какие-то средства он, будучи в клубе Ватье, сел
играть  в  макао  и  поставил  несколько  фунтов,  но  сразу  начал  проигрывать.  В  этот  момент  появился  Браммелл.
Хорошо представляя положение Тома и будучи близким приятелем его отца, он предложил Тому войти в долю и
сыграть за него. Он добавил к десяти фунтам Тома свои две тысячи, чем сразу резко повысил ставки. Вскоре удача
ему  улыбнулась,  и  через  несколько минут  он  выиграл 1500 фунтов.  Браммелл  сразу  благоразумно  вышел  из-за
стола  и  честно  разделил  выигранную  сумму  пополам,  вручив  Тому  его  долю - 750  фунтов.  При  этом  он
наставительно  сказал: «Теперь, Том, иди домой, пусть  твоя жена и дети  сегодня поужинают на  славу, и больше
никогда не играй». Этот жест, как комментирует Райкс, «был типичен для того времени, для нравов его круга и
Браммелла,  который  умел  демонстрировать  щедрость  к  старому  другу  таким  образом,  что  отказаться  было
невозможно».
Для  того,  чтобы  подстраховать  друг  друга,  некоторые  игроки  создавали фонды  взаимовыручки,  своего  рода
общую кассу, откуда можно было брать средства при острой необходимости. Браммелл участвовал в таком фонде
и  не  раз  пользовался  им,  что  помогало  ему  продержаться  даже  в  периоды  невезения.  Но  в 1814-1815  годах
ситуация  в  лондонских  клубах  изменилась  из-за  появления  большого  числа  иностранцев  после  завершения
наполеоновских  войн  и  Венского  конгресса. Прусский  фельдмаршал  Блюхер  был  очень  популярен  не  только  в
военных, но и в светских кругах. Солдаты и генералы активно включились в клубные игры, и ставки быстро начали расти. Игра шла по-крупному; как раз в этот период
Браммелл окончательно разорился и был вынужден уехать из Лондона.
В  викторианскую  эпоху  число  клубов  в  Лондоне  продолжало  расти.  Они  по-прежнему  группировались  в
квартале улиц Сент-Джеймс и Пэл-Мэл, прозванном «clubland» - «клубным районом». Эта часть Лондона входила
в фешенебельный Вест-Энд, издавна отличавшийся престижностью и зажиточностью. Географическая близость к
Парламенту,  с  одной  стороны,  и  к  Сент-Джеймскому  дворцу -  с  другой,  поддерживала  ауру  власти  и
аристократизма.
Клубная архитектура, как правило, была выдержана в стиле неоклассицизма или неопалладианства. При входе
в  здание в  глаза бросалась парадная лестница, предназначенная для торжественного прохода  гостей в дни балов
или приемов. Внутренняя структура клуба обычно включала несколько помещений: 1) «morning room»- просторная
гостиная с кожаными креслами, где можно было сидеть весь день за чтением газет; 2) столовая, причем перед едой
надо  было  обязательно  переодеваться; 3) «dirty room» -  для  тех,  кто  не  переоделся  к  обеду; 4)  библиотека,
располагающая  богатым  собранием  книг  по  темам,  интересующим  членов  клуба; 5)  зал  для  карточных  игр; 6)
комната для гостей, позднее трансформировавшаяся в «салон для дам»; 7) курительная.
Клубная  жизнь  регулировалась  строгими  правилами,  часто  касавшимися  сущих  мелочей.  Например,  в
библиотеке  не  возбранялось  вздремнуть,  но  категорически  запрещалось  при  этом  храпеть.  В  курительной  ни  в
коем случае нельзя было ничего есть. Известен случай, когда один член клуба «Реформа» заказал яйцо, сваренное
в мешочек, и  лакей принес  его  в  курительную. Поднялся  страшный  скандал,  в  результате  которого пострадал и
злополучный член клуба, и лакей, которого просто выгнали. Особенные строгости проявлялись по отношению к
гостям. В клуб тори «Карлтон» вообще не полагалось приводить визитеров, в других клубах для этого выделялся
один  день,  но  в  любом  случае  прием  гостей  осуществлялся  только  в  специально  предназначенной  для  этого
комнате.
Постепенно изменялась функция клубов. Если раньше сюда приходили прежде всего ради игры (а в XVIII веке
еще  и  ради  пари),  то  в XIX  столетии  на  первый  план  вышла  роль  клуба  как  места  спокойного  досуга,  причем
отнюдь  не  обязательно  подразумевающего  общение.  Разумеется,  любители  карт  общались  в  процессе  игры,  но
большинство клубов в первую очередь теперь стремились обеспечить условия для отдыха в одиночку, культивируя
«privacy» - настрой на частное, личное.
Вот как описывает лондонский клуб Флора Тристан: «Каждый новоприбывший входит в комнату, не  снимая
головного убора, никого не замечая и не приветствуя. Весьма забавно наблюдать сотню мужчин, сидящих в зале
неподвижно, как мебель. Один, восседая

page 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100


Rambler's Top100

2005-2015 ® Разработка сайта- Гришин Александр