ГЛАВНАЯ / Денди. Мода, культура, стиль жизни. ( стр. 50 )
  



тых англоманов, как герцог де Гиш, зять графа д'Орсе.
На  базе  общества  и  был  организован  в 1834  году  первый  французский  клуб  в  собственном  смысле  слова:
Жокей-клуб. (Для  сравнения -  английский  Жокей-клуб  появился  в 1752  году  в  Ньюмаркете.)  Вначале  в  клуб
входило 60  членов, но  затем их  число  стало  быстро  расти. Чтобы попасть  в  члены  клуба, надо  было иметь  три
рекомендации,  при  голосовании  один  черный  шар  означал  провал  кандидата.  Писателю  Альфреду  де  Мюссе
отказали  в приеме под предлогом  того,  что  он не  ездит  верхом,  а  вот Эжен Сю, напротив,  был  членом  клуба  с
момента его основания, но был принят туда прежде всего как известный денди.
Главным  требованием  к  новичку  была  светскость: «Громкое  имя,  блестящая  жизнь,  любовь  к  лошадям  и
мотовство».  Быть  денди  в  тот  момент  означало  разбираться  в  лошадях,  сломать  себе  одно  или  два  ребра  на
скачках и числиться в Жокей-клубе. Если искать аналогии в современности, то по престижности это сравнимо с
нынешним увлечением светских людей поло.
Однако довольно скоро некоторые денди разобрались, что для того, чтобы поддерживать личную репутацию,
вовсе не обязательно рисковать своими ребрами. Они придумали хитрую вещь: сделали конный спорт предметом
модной  беседы,  манкируя  реальным  участием  в  скачках.  Лошади  были  превращены  в  дискурс.  Этот  трюк
настолько возмутил основателя клуба лорда Сеймура, что он сложил с себя обязанности президента и вышел из
членов клуба.
Главными  развлечениями  в  клубной  жизни  остались  безвредные  для  здоровья  карточные  игры,  бильярд  и
походы в  театр. Поскольку Жокейский клуб находился по соседству  со  зданием Оперы, члены клуба проникали
туда прямо через артистический вход и имели немало знакомых среди танцовщиц. Клуб постоянно абонировал в
Опере двенадцатиместную ложу, которую называли «Адской» за то, что сидящие в ней денди, если им не нравился
спектакль, поднимали адский шум.
Из привилегий для членов Жокейского клуба следует упомянуть вкусный ужин по умеренным расценкам (на
него надо было записаться с утра) и возможность беспрепятственно играть в карты, что стало особенно цениться
после  официального  закрытия  всех  игорных  домов  в Париже 31  декабря 1836  года.  Клубный  этикет  запрещал
шулерство во время карточной игры среди своих, как и в английских благородных клубах. Также правилами клуба
возбранялись политические споры.
Жокейский  клуб  долгие  годы  оставался  самым  модным  и  дендистским  из  всех  французских  клубов.  С
социальной точки зрения он иллюстрировал очень характерную для дендизма тенденцию: размывание классовых
границ в русле условной светскости. Согласно мнению Анны Мартен-Фюжье, «при июльской монархии эволюция
от высшего общества к полусвету и Бульвару ярче всего проявлялась в Жокей-клубе».
Единственным  по  существу  аристократическим  клубом  был «Союз»,  образованный  в 1825  году,  в  который
входили  дворяне  и  члены  дипломатического  корпуса. Другие французские  клубы  в  тридцатые  годы  все  больше
объединяли людей по интересам - в Сельскохозяйственном клубе читали лекции по экономическим вопросам, а в
«Малом кружке» собирались литераторы.
Сравнивая  английские  и  французские  клубы,  надо  отметить  одно  существенное  отличие.  Даже  подражая
англичанам,  французы  не  практиковали  в  своих  клубах  искусство  одинокого  досуга  среди  себе  подобных,  для
жизнерадостной французской натуры  это было бы немыслимой и  абсурдной жертвой - прийти  в клуб и лишить
себя радости общения. Здесь сходная ситуация «одиночества в толпе» разыгрывалась в других жанрах городской
жизни - в кафе и во время фланирования. Но это уже немного другая история.
А  что  же  современные  английские  клубы?  Время,  конечно,  берет  свое,  появляются  новые  модные  и
демократичные  заведения,  но  и  традиционные  старинные  клубы  по-прежнему  существуют.  Приведем  свежий пример из клубной жизни: «Недавно испанский посол, которого пригласил в Уайтс на ланч сэр Рональд Линдсей,
рассказал такую историю. С ним за столом сидел герцог Веллингтонский; по стечению обстоятельств он оказался
прямо под портретом своего предка. За соседним столом в это время обедал герцог Мальборо. На испанского посла
это произвело впечатление: "Такое случается не каждый день!"»
 

Денди-хамелеон:
метафорика изменчивости в европейской культуре
Знаменитый полководец древности  красавец Алкивиад  обладал,  среди прочих  замечательных  свойств, одним
весьма  интересным  качеством:  он  мог  менять  свой  облик  и  манеры,  и  оттого  его  нередко  сравнивали  с
хамелеоном.  Напомним  характеристику  Плутарха: «Наряду  с  прочими  дарованиями  он  обладал  величайшим
искусством пленять людей, применяясь к их привычкам и образу жизни, чтобы стать похожим на них; в искусстве
менять  свой  облик  он  превосходил  даже  хамелеона,  который,  по  общепринятому  мнению,  не  может  принять
только одного цвета - белого... Дело обстояло, однако, не так, чтобы он легко переходил от одной склонности к
другой,  меняясь  при  этом  и  внутренне,  но,  не  желая  оскорблять  своим  природным  обликом  тех,  с  кем  ему
приходилось иметь дело, он принимал облик, подобный им, скрываясь под этой маской».
Это  описание  часто  цитировалось  и  стало  настолько  каноническим,  что  в  позднейшее  время  его  то  и  дело
пересказывали,  порой  без  ссылки  на  автора,  как  общеизвестный  классический  текст.  Так  поступает  знаток
древности  Мишель  Монтень,  который,  перефразируя  Плутарха,  писал  об  Алкивиаде: «Не  раз  восхищался  я
удивительной  натурой  Алкивиада,  который  с  такой  легкостью  умел  приспособляться  без  всякого  ущерба  для
своего  здоровья  к  самым  различным  условиям,  то  превосходя  роскошью  и  великолепием  самих  персов,  то
воздержанностью и строгостью нравов - лакедемонян, то поражая всех своим целомудрием, когда был в Спарте, то
сладострастием, когда находился в Ионии».
Сходным  образом,  не  ссылаясь  на  Плутарха,  в  конце XVIII  века  лорд  Честерфилд  в  наставлениях  к  сыну
специально  комментирует  как  раз  эту  черту  Алкивиада.  Но  его  интересует  уже  не  столько  телесное
приспособление  к  разным физическим  условиям,  сколько психологическая  гибкость -  залог  светского искусства
нравиться. «Чем можно вернее расположить к себе людей, как не радостным и непринужденным подчинением их
привычкам, нравам и даже слабостям, - молодому человеку, как говорится, все идет впрок. Ему следует быть ради
благих  целей  тем,  чем  Алкивиад  обычно  бывал  ради  дурных, -  Протеем,  с  легкостью  принимающим  любые
обличья  и  легко  и  весело  привыкающим  к  ним. Жар,  холод,  сладострастие,  воздержание,  серьезность,  веселье,
церемонность, непринужденность, ученость, легкомыслие, дела и удовольствия - все это он должен уметь принимать,  откладывать,  когда  нужно,  в  сторону,  изменяя  себе  так же  легко  и  просто,  как  он  надел  бы  или
положил в сторону шляпу. А приобретается это только привычкой к светской жизни и знанием света, общением с
множеством  людей,  тщательным  изучением  каждого  в  отдельности  и  умением  хорошо  разглядеть  своих
разнообразных знакомых, добившись близости с ними».
У Честерфилда уже звучат почти цинические нотки: «изменяя себе так же легко и просто, как он надел бы или
положил  в  сторону шляпу ».  Заметим  на  будущее,  что  эмблемой  незатруднительных  трансформаций  выступает головной  убор.  Но  для  Честерфилда  такая  внутренняя  подвижность  сугубо  позитивна  и  не  сопровождается
моралистическими  коннотациями.  Скорее  она  означает  восприимчивость,  открытость,  способность  обучаться  и подкрепляется  солидной  философской  базой.  Честерфилд  был  сторонником  концепции  Локка  об  отсутствии
врожденных  идей.  Из  этого  следовало,  что  в  становлении  личности  все  решает  воспитание  и  образование,  а
происхождение  не  столь  уж  важно.  Эта  просветительская  позиция  была  в XVIII  веке  достаточно  популярна  и
обеспечивала идеологическую платформу нового восходящего класса - буржуазии.
Метафора хамелеона устойчиво сопровождает культуру европейского дендизма XIX столетия. Это обусловлено
как  эстетическими,  так  и  социальными факторами. В  эстетическом  аспекте  дендизм  прежде  всего  предполагает
хороший вкус и тонкую восприимчивость ко всему прекрасному, способность быстро сориентироваться, уловить
модные тенденции. Это базовое свойство денди, который задает тон в обществе. И.И.Гончаров, характеризуя тип

page 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100


Rambler's Top100

2005-2015 ® Разработка сайта- Гришин Александр