ГЛАВНАЯ / Денди. Мода, культура, стиль жизни. ( стр. 60 )
  



 
В  таких  случаях налицо нарушение обычных правил поведения  гостя. Это  своего рода искусно рассчитанная
провокация,  виртуозно  исполненная  благодаря  специфической  холодной  наглости,  чрезвычайно  типичной  для
дендистского стиля.
На  фоне  дендистских  провокаций  в  амплуа  как  гостя,  так  и  хозяина  возникает  вопрос:  можно  ли  вообще
говорить  о  гостеприимстве  применительно  к  денди?  На  этот  вопрос  не  столь  просто  ответить  однозначно,  и,
возможно,  здесь нам могут помочь размышления  современного французского философа Жака Деррида. Деррида
выделяет особую «апорию»  гостеприимства. С одной стороны, существует безусловный Закон  гостеприимства,
согласно которому «надо принимать в свой дом любого гостя и предоставлять ему все, что имеешь, ни о чем ни
спрашивая  и  ничего  не  требуя  взамен».  С  другой  стороны,  этот «категорический  императив  гостеприимства»
реализуется в условных, частных законах, представляющих бесконечное эмпирическое многообразие конкретных
форм. И собственно «апория» заключается в том, что между двумя полюсами антиномии отсутствует симметрия -
взамен  действует  особая  иерархия,  ставящая  основной  Закон  над  частными  законами. При  этом  главный  Закон
допускает и противоречащие и угрожающие ему формы, полностью его опровергающие, -  множественность  разнообразных  вариантов  лишь  подтверждает  и  оттеняет  его  единственность  и
совершенство.
Если  мы  примем  логику  рассуждений  Деррида,  то  для  дендистских  нарушений  основного  Закона
гостеприимства  выстраивается метафизическое пространство,  санкционирующее  саму  возможность бесконечных
вариантов «подколок», «наглости» и т.п. Ведь дендистские провокационные жесты относятся как раз к подобным
способам подрыва основного Закона, диалектически необходимым для его осуществления: «Это искажение Закона
существенно, необходимо и неустранимо. Такой ценой покупается  способность к  совершенствованию Закона. И
отсюда историчность отдельных вариантов». Временная развертка как конкретных форм  гостеприимства, так и
способов его нарушения обеспечивает историзм частных законов, и дендистские скандалы, безусловно, во многом
объясняются спецификой исторического момента.
Каковы  же  были  причины  необычайной  терпимости  в  обществе  по  отношению  к  скандальным  выходкам
денди?  Очевидно,  в  Англии  в  период  Регентства  аристократия,  напуганная  событиями  во  Франции,
демонстрировала  особое  почтительно-мазохистское  отношение  к  выходцам  из  простых  семей,  вращающимся  в
светских  кругах  и  обладающим,  как  Браммелл,  высоким  уровнем  самооценки.  Таким  выдающимся  личностям
общество  позволяло  играть  роль  диктаторов-садистов,  все  пересказывали  друг  другу  последние  дендистские
колкости,  все  спрашивали: «Вы  слышали  о  последней  выходке  Браммелла?»  Так  складывался  замкнутый  круг
садомазохистских  отношений,  когда  люди  порой  невольно  сами  провоцировали  Браммелла  на  резкие  ответы,
спрашивая его мнение по поводу собственной одежды, ставя себя тем самым в заведомо уязвимое положение.
В  тонком  искусстве  благородно-допустимого  скандала  Браммелл «специализировался»  в  свете  на  колких
замечаниях  по  поводу  нарядов,  поскольку  в  качестве  общепризнанного  арбитра  элегантности  пользовался привилегией  публично  критиковать  костюмы  окружающих:  такова  уже  цитировавшаяся  история  с  неудачным
платьем  герцогини Ратландской. Порой мишенью для его юмора был социальный статус той или иной персоны:
так, однажды он якобы случайно обмолвился в адрес миссис Фицхерберт «мистресс Фицхерберт», намекая на ее
положение фаворитки.
В подобных остротах проявлялась присущая Браммеллу особая дендистская дерзость: «Его слова распинали, а
дерзость  была  слишком  необъятна,  чтобы  уместиться  в  эпиграммах.  Выразив  колкими  словами,  он  затем
переносил  ее  на  все  свои  действия,  манеры, жесты,  самый  звук  своего  голоса. Наконец,  он  применял  ее  с  тем
неоспоримым превосходством, которое одно делает ее терпимой среди людей порядочных; ибо дерзость граничит
с грубостью, подобно тому как возвышенное граничит со смешным, и, утратив тонкость выражения, она гибнет».
Жертвами  остроумия  Браммелла  становились  и  аристократы,  и  незнатные  люди.  При  этом  социальное
происхождение самого Браммелла, как мы помним, было довольно скромным, но благодаря итонскому образованию он с юности был вхож
в  аристократические  круги.  В  высшее  общество  в  то  время  стремились  попасть  многие  весьма  состоятельные
дельцы, буржуазные банкиры - это способствовало престижности. Однако именно по отношению к ним знать была
настроена  отрицательно,  считая  их  выскочками,  пошлыми  и  вульгарными  людьми17
.  Устав  многих  элитарных
клубов  был  составлен  специально  так,  чтобы  отсеять  нуворишей.  Многие  жертвы  Браммелла  относились  к
категории богатых парвеню, которые всеми силами пытались завоевать его дружбу. И вот как раз по отношению к
этим людям сарказмы Браммелла получали негласное одобрение светского общества.
Нередко  дендистские  сарказмы  были  направлены  на  конкретные  вещи,  символизировавшие  вкус  хозяина:  в
одной  из  историй  речь  идет  о  шампанском.  Браммелл  обедал  в  доме,  где  подавали  плохое  шампанское.  Он
дождался  паузы  в  разговоре,  поднял  бокал  и  громко  приказал  лакею: «Джон,  плесни  мне  еще  этого  сидра».
Публичное осуждение шампанского, разумеется, воспринимается как оскорбление хозяина дома, однако репутация
денди  как  тонкого  ценителя  служит  ему  защитой.  Перед  нами  опять  образчик  намеренного  нарушения  правил
гостеприимства.
Порой,  однако,  Браммелл  использовал  свой  авторитет  для  собственной  коммерческой  выгоды.  Один  раз  он
аналогичным  образом  в  лавке  торговца  табаком  раскритиковал  лучший  сорт  табака,  из-за  чего  продавец  был
вынужден резко сбавить цену. Тогда Браммелл почти сразу купил большую партию этого сорта  за  гроши, после
чего торговец немедленно поднял цену, ссылаясь на его покупку в качестве рекламы своему товару.
Точно так же он мог успешно использовать в своих интересах возможности гостеприимства. Как-то раз, когда
Браммелл  служил  в  армии,  он  умудрился  опоздать  на  парад,  в  котором  принимал  участие  его  полк,  и
командующий  был  в  ярости. Но  Браммелл  быстро  нашел  выход  из  положения:  он  тут же  сказал  генералу,  что
герцог Ратландский приглашает его на обед. Генерал смягчился, конфликт был потушен. Но Браммеллу пришлось
при  первой  возможности  срочно  мчаться  к  герцогу,  чтобы  предупредить  его  о  нежданном  госте —  ведь
спасительная идея с приглашением была чистой импровизацией.
В  этом  примере  гостеприимство  пускается  в  ход  как  разменная  монета:  приглашение  на  обед  обеспечивает
послабление  в  службе.  Подобные  игры  обмена  наиболее  типичны  для  прагматического  буржуазного  стиля
отношений: все символические ценности, включая престижные знакомства с аристократическими семьями, легко
приобретают меновую стоимость, потенциально способствуя социальному возвышению. В отдельных случаях этот
символический  капитал  может  функционировать  даже  в  качестве  платежного  средства.  Так,  Браммелл  нередко
использовал собственную репутацию, чтобы уклониться от уплаты долгов.

Итак,  мы  убедились,  что  приглашения,  взгляды,  комплименты,  рекомендации  и  прочие  нематериальные
«авансы»  могут  функционировать  в  качестве  новых  единиц  обмена  как  знаки  символического  престижа  в
складывающейся системе буржуазного общества. Эти процессы указывают на важнейшие перемены, связанные с
формированием новой урбанистической культуры современного общества на

page 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100


Rambler's Top100

2005-2015 ® Разработка сайта- Гришин Александр