ГЛАВНАЯ / Денди. Мода, культура, стиль жизни. ( стр. 70 )
  



VIII. ГЕНДЕРНЫЕ ИГРЫ
Денди и женщина: метафизика пола

Невозможно понять внутреннее напряжение дендизма, исключив гендерные аспекты. В дендизме очень часто
происходит  размягчение  культурных  границ  женского  и  мужского,  бесконечное  двоение  и  игровое  присвоение
эмблематических  свойств  противоположного  пола.  Денди  не  боятся  иронически  акцентировать  свою
женственность, даже если это может свидетельствовать об изнеженности или слабости. А изысканность нарядов,
тщательный  уход  за  собой  и  длительное  время,  отводимое  на  туалет,  разумеется,  давали  повод  для  всяческих
насмешек и намеков... Даже у Пушкина сказано об Онегине:
 
Он три часа по крайней мере
Пред зеркалами проводил
И из уборной выходил
Подобный ветреной Венере,
Когда, надев мужской наряд,
Богиня едет в маскарад.

 
 
Впрочем,  сравнению  с  ветреной  Венерой  порадовались  бы  далеко  не  все  денди.  Некоторые  из  них  весьма
жестоко  третировали  светских  женщин,  критикуя  их  наряды,  а  порой  денди  позволяли  себе  издеваться  и  над
учеными  дамами.  Лорд  Байрон,  к  примеру,  вспоминал,  как  денди  разыграли  мадам  де  Сталь,  которая  гостила  в
Англии и, кстати, очень боялась неодобрения Браммелла по поводу своего внешнего вида. «Они уверили мадам де
Сталь,  что Алванли  имеет  сто  тысяч фунтов  годового  дохода  и  т.п.,  а  она  стала  в  глаза  хвалить  его  красоту!  и
ловить  его  в мужья  для Альбертины ("Либертины",  как  окрестил  ее  Браммелл,  хотя  бедняжка  была  и  осталась
примерной, как только может быть девушка или женщина, и к тому же очень милой)».
Пожалуй,  единственный  тип  женщин,  который  они  признавали  достойным  своей  компании -  женщины
андрогинного  плана,  способные  к  перевоплощениям.  Идеальный  пример  такой  женщины -  Сара  Бернар,
преуспевавшая в мужских ролях. Из современных образцов подобного типа можно вспомнить Марлен Дитрих, в
чьей  красоте  ощутим  андрогинный  оттенок.  Режиссер  Джозеф  фон  Штернберг,  создавший  экранный  имидж
Дитрих, проницательно замечал: «На всех фотографиях она выглядит как некто, переодетый женщиной».
Традиционные дамы, будь то куртизанка или синий чулок, нередко удостаивались весьма нелестных отзывов.
Так,  Бодлер  писал,  что  женщина  вульгарна  и  потому  составляет  полную  противоположность  денди.  В  этих
заявлениях,  правда,  явно  проглядывает  несколько  искусственный  надрыв,  что  вполне  объяснимо:  уж  слишком
дорого обходились самому поэту его отношения с женщинами. Любопытно, однако, что в своих экспериментах с феминизацией  внешности  Бодлер  порой  заходил  дальше  других:  носил  длинные  кудри,  розовые  перчатки,
отращивал  ногти.  По  мнению  Сартра,  в  образе  Бодлера  совершается  незаметный  переход  от  мужественного
дендизма к женскому кокетству. А если сформулировать это различие в историческом плане, то это скорее переход
от  пуристского  неоклассицизма  английских  денди  первого  периода  с  их  акцентом  на  мужественность  и
традиционное джентльменство, к традициям более эстетского и игривого щегольства середины века, от которого
уже  тянется  ниточка  к  элитарно-дерзкому  декадансу fin de siècle,  жаждущему  познать  всю  гамму  пряных
чувственных наслаждений.
Если искать примеры дендистской эротической раскованности, то сразу на ум приходит история графа д'Орсе.
Он  был  знаменит  не  только  как  один  из  наиболее  элегантных  людей  своего  времени,  но  и  благодаря
двусмысленным отношениям, которые связывали его с семейством лорда и леди Блессингтон4
. Многие видевшие
графа д'Орсе отмечали пикантную женственность его облика: волнистые каштановые волосы, яркие тона в одежде,
выделявшиеся  на  фоне  общей  темной  гаммы  мужского  костюма,  любовь  к  длинным  золотым  цепочкам,  белые
французские  перчатки  и,  наконец, «невидимые  панталоны "inexpressibles"  телесного  цвета,  облегающие  как
перчатка» . Мужчины осуждали его костюм как чересчур откровенный и дамский, однако сами дамы были без ума от графа д'Орсе.

Толика женственности в идеальном мужском образе, очевидно, была необходимой составляющей дендистского
шарма. Привкус «иного» (даже не  столь  существенно,  в  каком именно  аспекте)  всегда будоражил  воображение.
Так, если взять эффект «иного» в национальной культуре, то здесь в дендизме срабатывает очень сходная логика.
Для того чтобы прослыть настоящим щеголем, во Франции требовалось иметь репутацию англомана, а в Англии,
наоборот,  самым  верным  рецептом  хорошего  тона  нередко  считалась  абсолютная  приверженность  ко  всему
французскому.
Можно привести примеры, когда женственность выходила в телесном облике денди на первый план. Капитан
Гроноу описывает известного щеголя эпохи Регентства сэра Ламли Скеффингтона, который до конца своих дней
следовал моде макарони и «так любил раскрасить свое лицо, что выглядел как французская куколка; он одевался аля Робеспьер и совершал прочие  глупости... Скеффингтон славился своими вежливыми изысканными манерами;
его  повсюду  приглашали,  причем  особенно  его  привечали  дамы.  О  его  приближении  всегда  можно  было
догадаться по  витающим  в  воздухе  сладким  запахам;  а когда он подходил ближе,  казалось, что Вы очутились  в
парфюмерном магазине».
Эта  манера  одеваться  и  душиться  характерна  скорее  для  щеголей XVIII  века  и  в  эпоху  романтизма
воспринималась  уже  иронически,  недаром  Байрон  в «Английских  бардах  и шотландских  обозревателях»  рисует
саркастический портрет Скеффингтона, недвусмысленно намекая на его «голубые» склонности. Однако, исходя из
отдельных  примеров,  опасно  делать широкие  обобщения. Многие  денди  оставались  холостяками,  что,  впрочем,
еще не дает оснований для поспешных выводов об их поголовном гомосексуализме.
А что же можно сказать об отношении к женщинам основоположника дендизма?
Все знавшие Браммелла отмечали его удивительную холодность в отношениях с женским полом. Он мог быть
светски любезным, остроумным, писать галантные послания в стихах, но никто никогда не видел его в роли пылко
влюбленного. Одно время ходили слухи о его помолвке, но Браммелл вскоре рассеял  это  заблуждение, объявив,
что не может вынести вульгарности предполагаемой невесты, поскольку она слишком любит капустную похлебку.
Для  многих  денди  завести  роман  считалось  чуть  ли  не  обязательным  атрибутом  светского
времяпрепровождения. Однако мистер Требек, герой романа Листера, прототипом которого послужил Браммелл,
признавался: «К  сожалению,  в  моем  случае  скорее  уместно  слово "равнодушие".  Это,  действительно,  мой
недостаток...  Я  могу  вести  беседу,  смеяться  и  волочиться  за  дамами,  занимаясь  легкомысленными  шутками  и
бесчисленными милыми пустячками, принятыми в обществе. Но это просто по привычке или от праздности, а на
самом деле дамы не возбуждают во мне никакого интереса, и они, кажется, чувствуют это»б
...

Браммелл  и  впрямь  оставался  в  стороне  от  амурных  интриг,  и  даже  самой  известной  светской  куртизанке
Хэрриет Уилсон не удалось привлечь его своим кокетством. Позднее в письмах она с негодованием отзывалась о
«равнодушии»  Браммелла,  да  и  многие  другие  дамы  отмечали  его  холодность,  ледяную  вежливость,
предотвращающую  любые  намеки  на  флирт.  Биограф  Браммелла  капитан  Джессе  резюмировал: «Он  слишком
любил себя, чтобы любить других».
Барбе д'Оревильи, сравнивая его с маршалом Ришелье, фиксировал контраст между ними: «Ришелье слишком
похож  на  татарских  завоевателей,  которые  делали  себе  ложе  из  сплетенных женских  тел.  Браммелл  никогда  не
гнался за подобными трофеями; его тщеславие не было закалено в горячей крови... И его тщеславие не страдало от
этого; напротив! Оно никогда не сталкивалось с иной страстью, которая бы ему мешала или уравновешивала его;
оно царило в одиночестве и было тем могущественнее: любить, даже в наименее возвышенном смысле этого слова
- желать - всегда значит зависеть и быть рабом своего желания. Самые нежные объятия - все же оковы, и будь Вы
Ришелье, будь Вы даже самим Дон-Жуаном - знайте: разрывая столь нежные объятия, Вы рвете лишь одно звено
своих оков. Вот рабство, которого избежал Браммелл».
Барбе  здесь подчеркивает очень важное отличие: денди превыше всего  ставит  собственную независимость, и
потому  лавры  Дон Жуана  вовсе  не  всегда  ему  к  лицу.  Не  все  денди  так  четко  воплощают  это  стремление  к
самодостаточности - Браммелл в этом смысле просто самый чистый образец. Другие же, как, например, Бодлер или
бальзаковский  герой Анри Де Марсе, превосходно  сочетают обе линии, покоряя женские  сердца и не утрачивая
дендистского нарциссизма. Особенно легко возникает естественное соединение этих качеств, когда мы имеем дело
с денди-эстетом. Впечатляющий портрет денди-эстета ХХ века дан в романе Лоренса Даррелла «Бальтазар» (1958).

page 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100


Rambler's Top100

2005-2015 ® Разработка сайта- Гришин Александр