ГЛАВНАЯ / Денди. Мода, культура, стиль жизни. ( стр. 76 )
  



IX. ДЕНДИЗМ И СТРАТЕГИИ МОДЕРНА
 
Дендистское зрение: оптические игры
Je me voyais vu.
Я видел, что на меня смотрят.
Барбе д'Оревильи

Дендистские  манеры  подразумевали  особые  визуальные  стратегии.  Взгляд  денди  имел  очевидное  для
современников смысловое и ценностное наполнение, и разобраться в этих эфемерных играх давно минувших дней
-  увлекательная  задача  для  культуролога. Денди  как  влиятельная  светская персона нередко изъяснялся на  языке
взглядов.  Приветственный  взор  знаменитого  денди  котировался  столь  высоко,  что  Джордж  Браммелл  мог
позволить себе такие шутки: однажды один из его кредиторов напомнил ему про долг, на что денди ответил, что
долг  давно  уплачен. «Но  когда?» - «Когда,  сидя  у  окна  клуба  Уайтс,  я  кивнул  Вам  и  сказал: "Как  поживаете,
Джимми?"» Быть  замеченным  Браммеллом  составляло  такую  честь,  что  заикаться  об  оплате  долга  после  этого
было попросту бестактно.
Однако полностью понять весь смысл этого эпизода невозможно, не зная, какова была роль клуба Уайтс в ту
эпоху. Напомним, что этот престижный клуб располагался в здании на Сент-Джеймс-стрит, № 37-38; в 1811 году
фасад  клуба  был  украшен  эркером,  и  позиция  у  эркерного  окна  на  первом  этаже  предоставляла  великолепные
возможности для обзора улицы. Именно у этого окна любил сидеть в своем любимом кресле Джордж Браммелл,
кивая  знакомым,  наблюдая  прохожих  и  отпуская  язвительные  замечания  насчет  их  костюмов.  Говорили,  что
посетитель  клуба  скорее  рискнет  занять  трон  в  палате  лордов,  чем  кресло  Браммелла  у  окна.  Вокруг  него
неизменно собиралась компания друзей - лорд
Алванли,  лорд Сефтон,  лорд Ворчестер,  герцог Аргайл и «Пудель» Бинг. Они на  ходу подхватывали  любую
реплику  Браммелла,  чтобы  затем  пересказать  светским  знакомым.  Но  на  самом  деле  круг  участников  этой
визуальной игры  был  еще шире.  Зная  о  том,  что  в  определенные  часы Браммелл  занимает позицию  у  клубного
окна, многие лондонские щеголи специально шли прогуляться именно по Сент-Джеймс-стрит, чтобы представить
свой костюм на суд всеми признанного арбитра и потом окольными путями разузнать его мнение. Тем самым они
как  бы  удостаивались  аудиенции  некоронованного  короля моды,  что  само по  себе,  даже  в  случае  безжалостной
критики, содержало момент престижной сопричастности.
Другой занятный момент ситуации заключался в том, что Браммелл, благодаря структуре эркерного окна, был
сам  прекрасно  виден  с  улицы.  Он  смотрел -  но  и  на  него  смотрели.  Он  был,  говоря  словами Шекспира, «the
observed of all observers».  Все  проходящие  мимо  в  неспешном  ритме  могли  разглядеть  детали  его  туалета  и
сверить  свой наряд  с  образцом, оценить последние новации  в  костюме первого денди. И Браммелл,  разумеется,
тоже это учитывал, сознательно «подставляясь» изучающим взглядам, с профессиональным удовольствием играя
роль модели.
Сильнейший побудительный мотив в визуальных играх - желание быть замеченным, желание небезразличного
взгляда. Для щеголей это было особенно важно: один денди признавался, что выходит в Гайд-парк посмотреть на
прогуливающихся дам, но «прежде всего, чтобы показать себя, чтобы вызвать восхищение».
Остроумный  и  остроглазый  Браммелл,  сидящий  в  пол-оборота  возле  клубного  окна,  вполне  возможно,
воспринимался с улицы наподобие манекена в витрине, хотя в начале XIX века манекенов в современном смысле
еще  не  было. (Они  появились  несколько  позже,  когда  возникли  большие  универсальные  магазины,  а  в  период
Регентства источником информации о моде чаще служили картинки в журналах или рисунки с костюмов знатных
особ.)
Зрительное  желание  создавало  в  зоне  перед  окном  чрезвычайно  интенсивное  пространство  молниеносных
обменов взглядами, двустороннюю оптическую плоскость, где мгновенно стирались различия между субъектами и
объектами созерцания, наблюдателями и наблюдаемыми. Возникало поле уникальной визуальной напряженности,
в  котором  замыкались  и  разряжались  друг  на  друге  мощные  сублимированные  влечения -  вуайеризм  и эксгибиционизм.
В  этой игре перекрестных взглядов происходит многослойное вызревание видения: «Надо, чтобы  смотрящий
сам  не  был  бы  чужд миру,  который  он  созерцает. Необходимо,  чтобы  видение  дублировалось  дополнительным
видением или другим зрением: чтобы на меня самого смотрел Другой, располагающийся извне, в центре зримого
мира,  который  он  также  в  состоянии  рассматривать  как  определенное  место»6
.  И  Браммелл,  и  его  партнеры-
фланеры смотрелись друг в друга,
как в зеркала, наслаждаясь и убеждаясь в весомости, реальности собственного тела как видимой вещи. Только в
пространстве взаимных взглядов зрение могло функционировать как гриф желания, вектор виртуальной эротики.
«Зрение -  это  прикосновение  взглядом», -  писал  Морис  Мерло-Понти.  Инициативно-оценочный  взгляд
Браммелла  в  данной  ситуации,  безусловно,  воспринимался  как  сугубо «мужской»:  колкий,  быстрый,  внешне
небрежный,  пронизывающий,  острый,  активный,  фаллический... А  взгляд  дефилирующих  перед  ним,  напротив,
скорее «женский» -  робкий,  скользящий,  обнаруживающий  зависимость  от  авторитетного  мнения,  желание
нравиться  и  подражать.  Даже  когда  они  пытались  на  ходу  рассмотреть  костюм  Браммелла,  то  не  могли  этого
сделать столь же открыто, прицельно и проницательно.
Другой важный метафорический подтекст - взгляд Браммелла как критическая стрела. Отточенный взгляд,  за
которым следует острое замечание, служил идеальной эмблемой критического ума. Учитывая, что роль критики в
эпоху  романтизма  была  необычайно  велика (обозреватели  из  толстых  журналов  могли  создавать  и  уничтожать
репутации — вспомним хрестоматийное «this will never do!» Джеффри по отношению к Вордсворту), нет ничего
удивительного  в  том,  что  денди  фактически  играл  роль  главного  критика  по  моде:  язвительный  арбитр
элегантности, от пристального взгляда которого невозможно укрыться. Не случайно в то время даже литературная
критика осмысляла себя через зрительные метафоры: критик-обозреватель, наблюдатель (observer, reviewer).
Генри Латтрелл, известный своими сатирическими стихами, обыграл образ «критической стрелы, выпущенной
из Божественного лука в Уайтсе, поражающей с убийственной точностью
 
Невинных прохожих,
Чьи плащи на дюйм слишком длинны или коротки,
Не умеющих верно подобрать шляпу,
ботинки, панталоны и шейный платок».
 
Аналогия  с  луком  и  критическими  стрелами  подкреплялась  очевидной  языковой  игрой:  английское  слово
«bow»  означает «лук», a «bow-window» - «эркерное  окно».  Так  что «Heavenly Bow at White's»  удачно
прочитывалось  сразу  в  двух  смыслах.  К  тому  же  по  произношению «bow»  похоже  на  прозвище  Браммелла
«красавчик» - Beau. Сам Браммелл в поздние годы даже сделал рисунок по мотивам этого каламбура, где с горькой
иронией  изобразил  амура  со  сломанным  луком  и  подписал: «the broken /beau/ bow!» (слово beau  в  надписи
зачеркнуто) - сломанный лук = сломленный красавчик.
 
О взгляде Браммелла ходили легенды. Знавшие Браммелла всегда отмечали, что он обладал особенным взором:
«Пристальный взгляд

page 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100


Rambler's Top100

2005-2015 ® Разработка сайта- Гришин Александр