ГЛАВНАЯ / Денди. Мода, культура, стиль жизни. ( стр. 85 )
  



женщину;  я  не  знаю  ее,  и  она  меня  не  знает...».  Но  встреча  с  прелестной  незнакомкой  по  законам  жанра
чревата разочарованием: чем заканчиваются подобные мечты, российский читатель знает на примере приключений
художника  Пискарева  и  поручика  Пирогова  из  повести  Гоголя «Невский  проспект».  Эстет  всегда  окажется  в
проигрыше, но это его не останавливает: ведь фланирование как страсть требует новых жертвоприношений, пусть
даже на грани безумия.
Сопротивление прагматике, будь то жесткая ориентация на законы светского успеха в обществе или бытовой
меркантилизм, роднит фланера с поэтом, адептом эстетических экспериментов. И разве можно считать случайным
совпадением, что величайший французский поэт-символист XIX века, Шарль Бодлер, был страстным фланером, а
целый  ряд  стихотворений  в  его  знаменитых «Цветах  зла»  содержит  зарисовки  городской  жизни  и  парижских
типажей.
О Бодлере-денди стоит поговорить подробнее, поскольку он много времени посвящал фланированию и за этим
стояла особая жизненная философия.
Бодлер  относился  к  фланированию  как  к  особому жанру  перформанса  и,  конечно же,  тщательно  наряжался
перед  выходом.  В  мемуарах  современников  сохранился  портрет  Бодлера  на  прогулке: «Медленными  шагами,
несколько  развинченной,  слегка  женской  походкой  Бодлер  шел  по  земляной  насыпи  возле  Намюрских  ворот,
старательно обходя грязные места и, если шел дождь, припрыгивая в своих лакированных штиблетах, в которых с
удовольствием  наблюдал  свое  отражение.  Свежевыбритый,  с  волнистыми  волосами,  откинутыми  за  уши,  в
безупречно белой рубашке с мягким воротом, видневшимся из-под воротника его длинного плаща, он походил и на
священника, и на актера». В этом описании сконцентрированы ключевые моменты фланирования: театральность,
медленные шаги, внимание к своему внешнему виду и, в частности, к обуви. Бодлер, между прочим, специально
оговаривал, что в свежевычищенных сапожках должны отражаться белые перчатки.
Сходство  со  священником или  с  актером напоминает и  о непростых  отношениях  с  толпой -  о публике,  ради
которой разыгрывается сей спектакль или жертвенное служение. В очерке «Художник современной жизни» Бодлер
замечал, что толпа необходима фланеру, как воздух - птице и водяная стихия - рыбе. Искусство слиться с толпой -
это профессия и страсть фланера. Растворение в городской суете  сулит «лихорадочные  наслаждения»,  смену  масок,  удовлетворение  зрительного  голода  и
исследовательского любопытства. «Толпа —  это вуаль,  сквозь которую привычная  городская  среда подмигивает
фланеру как фантасмагория». И все же, как мы увидим дальше, взаимоотношения гуляющего денди и толпы не
лишены известного драматизма.
Благодаря Бодлеру фланер обнаруживает  еще одну ипостась: вуайеризм. Отныне  событийная канва прогулки
разворачивается  в  сфере  зрения.  Фланер-наблюдатель  подобен  принцу,  вышедшему  на  прогулку  инкогнито, -
тайная власть над толпой создает иллюзию вненаходимости, однако повышенный риск заставляет его трепетать от
страха разоблачения: король может с легкостью занять место шута. Но чего же бояться фланирующему денди?
Жан-Поль Сартр, посвятивший целую книгу Бодлеру, видит разгадку в тирании посторонних взглядов: «Эти
глаза повсюду, и в них таятся чужие сознания. Все эти сознания видят его, молча завладевают им и пожирают его;
он пребывает в недрах чужих душ, где его классифицировали, упаковали и наклеили сверху этикетку, а какую - он
не  знает.  Вот,  например,  этот  прохожий  на  улице,  скользнувший  по  Бодлеру  равнодушным  взглядом, -  ему,
наверное, ничего не известно о знаменитой бодлеровской «непохожести», и он принимает его за обычного буржуа,
подобного всем прочим. Поскольку же эта непохожесть, чтобы существовать объективно, нуждается в признании
со стороны другого, то равнодушный прохожий разрушает ее уже одним своим взглядом».

Страх  перед  насилием  чужих  оценок,  равнодушных  классификаций  и  этикеток,  пусть  даже  выраженных  в
мимолетном взгляде, - отражение извечного ужаса субъекта перед овеществлением, объективацией, лишающими
его преимуществ созерцательной свободы. Но парадокс состоит в том, что реальность и уникальность наблюдателя
тоже  нуждается  в  подтверждении;  контур  фигуры  фланера  создается  только  в  визуальном  пространстве
возвращенного  взгляда.  Гуляющий  денди  катастрофически  нуждается  в  толпе -  Бодлер  обречен  вновь  и  вновь
искать зрителей для своих одиноких прогулок.
Феномен  взаимодействия  с  Другим -  вот  в  чем  детективный  сюжет  и  фантасмагория  фланирования.
Сомнамбулический транс фланера в любую минуту может быть нарушен, и лунатик падает с отвесного края, как
только  нарушат  его  сновидение. Перехват  взгляда  смертелен:  если фланера  случайно  застигнут  за  созерцанием,
происходит  мгновенное  переключение  ролей:  наблюдатель  превращается  в  наблюдаемого,  охотник -  в  дичь.
Мирная  прогулка  в  экзистенциальном  срезе  оказывается  непрерывной  серией  оптических  микродуэлей,
мгновенных визуальных уколов: «тысяча биноклей на оси», как сказано у Пастернака.
Единственный подлинно дендистский метод самозащиты в подобных ситуациях - отчаянная экстравагантность
костюма. Тем самым Бодлер пытается взять под контроль чужие взоры: агрессивный наряд заранее предвосхищает чужую реакцию,
направляя  ее  в  предсказуемое  русло  и  предотвращая  спонтанный (и  потому  опасный)  обмен  оценочными
взглядами: «Агрессивность его одеяния едва ли не равна поступку, а вызывающий вид - бесшабашному взгляду;
насмешник, который на него смотрит, чувствует, что с помощью этой экстравагантности он сам уже предвосхищен
и взят на прицел; он шокирован, и причина в том, что из складок одеяния смотрит на него пронзительная мысль,
выкрикивающая: "А  я  знала,  что  ты  будешь  смеяться!"»
Королевское  достоинство  фланера  благодаря  этому
мысленному пируэту вновь спасено и победно маскируется шутовской смелостью костюма.
Заметим,  что  в  эскападах  Бодлера  уже  проступает  во  многом  декадентский,  истерический  надрыв  в
жизнетворчестве. Как-то раз, например, он явился в гости к своему приятелю Максиму Дю Каму, предварительно
окрасив волосы в зеленый цвет. Современные панки, вероятно, радостно приняли бы его в свои объятия, но в то
время критерии были более строгие. Презрительное ледяное молчание Максима было единственной критической
реакцией, которой удостоился поэт. Ведь здесь налицо явное отступление от дендистского стиля и, в частности, от
принципа «заметной незаметности» и экономии изобразительных средств. Вероятно, эта обдуманная провокация -
следствие  особой  бодлеровской  чувствительности  к «тирании  посторонних  взглядов»,  вызов  и  самозащита
одновременно.  Для  пуристского  дендизма  в  браммелловском  варианте  подобные  радикальные  жесты,  конечно,
немыслимы,  это  скорее отсылка  к маньеризму макарони XVIII  века и предвосхищение  эпатажных причесок ХХ
столетия.  Зато  дерзость  и  загадочная  амбивалентность  парадоксалиста  Бодлера  придают  особый  дразняще-
модернистский колорит его фигуре.
В  европейской  культуре  к  концу XIX  века  не  исчезли,  конечно,  и  классические  варианты  фланирования.
Спокойная  прогулка  в  медленном  темпе  долго  оставалась  модным  способом  досуга,  особенно  для  дендистской
молодежи. Вот характерное признание нашего соотечественника:
«Я снова превратился в какого-то легкомысленного бездельника, жаждущего отведать всяких удовольствий и
склонного  без  толку  убивать  время... Одним  из  характерных  проявлений  этого моего  тогдашнего "поглупения",
или  возвращения  в  состояние Flegeljahre,  было  то,  что  я  пристрастился  к  фланированию,  к  бессмысленным
бесцельным прогулкам. И происходило это фланирование всегда вдоль набережной Невы - от Дворцового моста до
Летнего сада и обратно. Некоторым моим извинением могло служить то, что стояла ровная, изумительно мягкая и
теплая погода, что никогда еще с таким величием Нева не несла свои волны, никогда на ее просторе не дышалось
так легко. Особое наслаждение я испытывал от одного ощущения гранитных плит под ногами, а также от зрелища
прекрасной архитектуры
дворцов;  никогда  я  с  таким  любопытством  не  всматривался  в  лица  встречных  гуляющих  или  тех,  кто  в
элегантных экипажах неслись мимо по торцовой мостовой...»
Так Александр Бенуа вспоминал о своих днях юности.
В этом отрывке обращают на себя внимание два обстоятельства. Во-первых, рассказчик испытывает угрызения
совести  из-за  того,  что  предается  фланированию,  это  воспринимается  им  как  слабость,  попустительство
праздности  и  даже «поглупение». Это  связано  с  уже  упоминавшимся  комплексом  буржуазной  вины  за  впустую
растраченное время, и оттого ему приходится ссылаться в качестве «извинения» на хорошую погоду. Во-вторых, в
процессе  фланирования  он  испытывает  разнообразные  сенсуальные  удовольствия -  зрительные,  тактильные
(«особое  наслаждение  я  испытывал  от  одного  ощущения  гранитных  плит  под  ногами»),  вплоть  до  приятного
«легкого»  дыхания.  Эти  удовольствия  предстают  как  сублимированное  эротическое  чувство,  растворенное  в
любовании  городским  пейзажем.  Повествователь  не  скрывает,  что  во  многом  его  ведет  любопытство -  он
пребывает  в  состоянии  затянувшегося  несфокусированного  поиска,  как  бы  плывет  на  волне  случайных
наблюдений,  поэтому  только  закономерно,  что  в  конце  концов  его  взгляд  находит  искомое: «Среди  постоянно
встречавшихся  меня  особенно  заинтересовала  одна  скромно  одетая  девица...»17
  И  хотя  в  дальнейшем  этот
«воображаемый  роман»  ни  к  чему  не  привел,  его  необходимость  была  жестко  задана  законами  жанра
фланирования. Ведь  в  сущности,  тот же  алгоритм желания  был  описан  и  у  Гоголя,  и  у  Теофиля  Готье -  город
приводит к женщине: хотя и в другом, более напряженно-драматическом ключе.
Мы  не  случайно  до  сих  пор  вели  речь  только  о  мужчинах-фланерах. Причина  в  том,  что  женщина-flâneuse
оставалась  в  городском  пейзаже  практически  невидимой:  в XIX  веке  порядочные  женщины  не  выходили  на
прогулку  в  одиночку,  это  считалось  неприличным;  обычно  дамы  из  благородных  семейств  прогуливались  в 

page 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100


Rambler's Top100

2005-2015 ® Разработка сайта- Гришин Александр