ГЛАВНАЯ / Денди. Мода, культура, стиль жизни. ( стр. 95 )
  



Из  всех  вариантов  европейского  конструктивизма,  вероятно, Шанель  был  наиболее  близок французский. Во
Франции в 1918-1925 годах был популярен «пуризм». Духи «Шанель № 5» появились в 1921 году и во многом
отражали пуристские и конструктивистские идеи, витавшие в атмосфере того времени. Влияние конструктивизма
ощутимо не только в цифровом названии, но и в форме флакона. Это один из первых образцов классики ХХ века, и
не случайно сейчас флакон «Шанель № 5» выставлен в Музее современного искусства в Нью-Йорке.

Отсутствие декоративных элементов, лаконичный прямоугольный контур стеклянного флакона, строгая белая
этикетка, удлиненная прозрачная крышка - все выражало любовь к геометрии и функциональности. Флакон как бы
растворялся в световых лучах, указывая на содержимое - драгоценную ароматическую жидкость.
Очистив  его  от  лишних  украшений,  Шанель  нарушила  весьма  существенные  условности  в  сложившейся
эстетике  духов.  По  замыслу  дизайнеров,  прямоугольный  контур  флакона  содержал  скрытую  аллюзию  на
прямоугольные очертания знаменитой парижской площади Плас Вандом. Но для современников подобная форма
флакона для дамских духов была непривычной, поскольку строгий прямоугольник однозначно ассоциировался с
мужскими одеколонами: женские флакончики традиционно делались в более фантазийном стиле.
Однако Шанель было не впервой нарушать гендерные условности: она одна из первых женщин начала носить в
публичных местах брюки; шокировала всех, появившись в опере с короткой стрижкой (чему потом все бросились
подражать). «Узурпация»  мужской  формы  флакона  шла  в  полном  соответствии  с  другими  ее  дизайнерскими
разработками:  платьями  из  джерси,  смоделированными  по  английским  мужским  пуловерам,  удобными
комплектами из трикотажа в спортивном стиле.
Можно без особых натяжек сказать, что «Шанель № 5» - парфюмерный аналог маленького черного платья: тот
же универсальный минимализм и чистый контур, обеспечивающий постоянную востребованность  стиля. Эти же
особенности полностью присущи дендистской эстетике в одежде начиная с Браммелла. Таким образом, Габриэль
Шанель, уже на новом историческом витке, реализовала принципы дендизма XIX столетия.

X. ДЕНДИЗМ И ЛИТЕРАТУРА
Поэтика дендизма
Денди - это поэт одежды. 
Томас Карлайль

 
Внимательный читатель, должно быть, уже заметил одну странную особенность этой книги: рассуждая о денди,
автор  то  и  дело  ссылается  на  литературных  персонажей,  как  если  бы  те  были  реальными  людьми. Объяснение
здесь  может  быть  только  одно:  особые  отношения  между  дендизмом  и  литературной  традицией.  Ведь
классический  модник -  потомок  славного  семейства  сочинителей-денди XIX  века:  достаточно  назвать  уже  нам
знакомые  имена  Байрона,  Э.Бульвера-Литтона,  Дизраэли,  молодого  Диккенса,  Оскара  Уайльда  и  сэра  Макса
Бирбома - из англичан; Бальзака, Стендаля, Барбе д'Оревильи, Бодлера, Пьера Лоти, Гюисманса и Марселя Пруста
— из французов. И естественно, что в своем творчестве они создали богатейшую галерею дендистских образов,
тщательно описывая щегольские костюмы и нравы.
Дендизм непрерывно взаимодействует с литературой, подпитываясь от нее и, в свою очередь, обогащая ее. Эти
тонкие  энергетические  связи  между  реальностью  и  сферой  культуры  весьма  приблизительно  обозначаются
терминами «жизнетворчество», «жизнестроение»  или,  в  английском  варианте, «self-fashioning»
(«самомоделирование»).
Как  же  осуществляется  жизнетворчество?  Литература  фактически  предлагает  бесконечные  возможности
упорядочения  духовного  и  житейского  опыта -  от  умозрительной  картины  мира  до  стратегии  практического
поведения. Можно говорить о сложившемся жизненном стиле, если образ мыслей и чувств соответствует образу
жизни.

Совершенный однажды выбор сообщает осмысленность и единство всем поступкам даже на уровне жестов и
интонаций, что делает жизнь личности открытой для интерпретаций и литературного запечатления. Возникающий
на этой основе художественный образ вновь возвращается в жизнь, воплощаясь в «книжном» поведении того или
иного  человека,  а  это  потенциально  составляет  новый  сюжет  для  произведения -  так  непрерывно  совершается
плодотворный обмен между жизнью и культурой.
Мы уже отчасти пытались рассуждать о романтическом  сценарии дендистского жизнетворчества,  анализируя
биографию Джорджа Браммелла и наблюдая,  как  еще при жизни Браммелла  из  отдельных историй и  анекдотов
вовсю  творилась  легенда  о  нем.  Сейчас  основные  источники  для  изучения  первого  денди -  мемуары
современников (воспоминания У.Джессе  и  Р.Гроноу, Т.Райкса), философские  очерки  о  дендизме (трактат Барбе
д'Оревильи,  эссе  Макса  Бирбома,  Вирджинии  Вулф),  но  не  меньшую  роль  играют  и  многочисленные
художественные  произведения.  Отзвуки  байроновского  восхищения  Браммеллом  чувствуются  в  образе  Чайльд
Гарольда;  Браммелл  был  прототипом  мистера  Раслтона  в  романе  Э.Бульвера-Литтона «Пелэм» (1828),  а  в
«Грэнби» Т.Х.Листера (1826) он фигурирует как Требек. Сам Браммелл написал единственный труд «Мужской и
женский костюм», не считая многочисленных галантных стихотворений.
Гораздо чаще денди объединяет автора и героя в одном лице. Хрестоматийный пример подобного «синтеза» -
лорд  Байрон. В юности  поэт  был  близок  дендистским  кругам  и  даже  прославился  как модник:  изобрел  особый
покрой  широких  штанов.  Он  состоял  членом  клуба  Ватье,  среди  основателей  которого  были  лорд  Алванли,
Браммелл, Майлдмей, Пьерпойнт - все известные щеголи. Байрон впервые назвал это заведение «клубом денди»,
что и закрепилось в истории.
В «Разрозненных мыслях» он вспоминал о своем дендистском прошлом: «Я любил денди: они всегда были со
мной любезны, хотя вообще недолюбливали литераторов и всячески изводили мадам де Сталь, Льюиса, Хорэйса
Твисса и прочих... По правде говоря, хотя я рано с этим покончил, в юности мне был присущ налет дендизма, и в
двадцать четыре года я сохранил его, вероятно, достаточно, чтобы снискать расположение их светил. Я играл, пил
и  сдал  экзамены  на  большинство  пороков;  я  не  отличался  педантством  или  высокомерием,  и мы мирно  с  ними
уживались. Я был более или менее  знаком с ними всеми, и они избрали меня в члены Ватье (в ту пору  это был
великолепный  клуб),  где  я  был  единственным  писателем (не  считая  еще  двоих,  Мура  и  Спенсера,  людей
светских)».

Именно  Байрон  стоит  у  истоков  дендистской  литературной  традиции.  Дендизм  оформляется  в  русле
романтической  эстетики,  культивировавшей  образ  одинокого  разочарованного  индивидуалиста,  обремененного
комплексом «мировой  скорби».  В  этой  позе  сказался  европейский  пессимизм -  влиятельная  философская
тенденция, отмеченная позднее именами Леопарди и Шопенгауэра. Дендистская «скука» и пресыщенность - вариант этих
настроений  в  тот  период,  когда живописный  байронический  сплин  оказался  заразительным  для  тысяч молодых
людей. Вспомним, как пушкинская Татьяна, почитав книги в онегинском кабинете, приходит к печальной истине,
охлаждающей ее страсть:
 
Что ж он? Ужели подражанье,
Ничтожный призрак, иль еще
Москвич в Гарольдовом плаще,
Чужих причуд истолкованье,
Слов модных полный лексикон?..
Уж не пародия ли он?
 
Сам  Байрон  при  жизни  успел  превратиться  в  ходячую  легенду  не  только  в  качестве  популярного  автора.
Уникальная  красота  его  лица  послужила  темой  для  множества  изображений,  начиная  с  миниатюр  и  кончая
парадными  изваяниями.  Разумеется,  дело  не  обошлось  без  античных  аллюзий:  общепризнанным  считалось
сходство  Байрона  с  Аполлоном  Бельведерским,  да  и  самому  поэту  больше  нравились  собственные  портреты,
скорректированные  именно  в  этом  духе.  Пренебрегая  обязательным  шейным  платком,  он  позировал  с
расстегнутым воротником (как на портрете Харлоу), ибо все женщины Европы обмирали при виде его стройной
шеи.  Врожденный  недостаток-хромоту -  Байрон  преодолевал  за  счет  атлетизма  фигуры,  совершенствуясь  в
доступных  ему  видах  спорта -  боксе,  плаванье  и  скачках.  Когда  он  стал  набирать  вес,  ему  пришлось  сесть  на
жесткую диету, которой он
неукоснительно  придерживался  многие  годы. Очевидно,  навыки  самодисциплины,  присущие  многим  денди,
сослужили ему хорошую службу.
Внешнее  совершенство  облика  было  в  глазах  поклонников  непременным  атрибутом  кумира,  и  Байрон
благодаря  своей  красоте  оправдывал  культурные  ожидания  публики.  Но,  как  бы  подтверждая  известный  тезис
романтической  эстетики,  гласящий,  что  одухотворенная  красота  неизбежно  связана  с  легкой  деформацией
пропорций,  Байрон  сочетал  в  своей  внешности  аполлоническую  красоту  лица  и  тайный  телесный  недостаток -
хромоту,  мифологический  символ  родства  со  хтоническими5
  силами.  Это  соответствовало  и  его  двойственной
славе - героя и антигероя одновременно, демонической натуры и полубога. Его гибель в Миссолунги довершила
образ мученика свободы, облегчив канонизацию образа поэта. Если с 1816 года, после изгнания из Англии в связи
с  разводом,  он  был  окутан  сомнительным  ореолом  злодейства  и  роковой  тайны,  то  после  смерти  демонический
спектр его харизмы переменился: красота и жертвенность естественно объединились в итоговом образе светлого
Эвфориона, каким мы видим Байрона в «Фаусте» Гете.
Разумеется,  не  только Байрон,  но  и  другие  писатели  романтической  эпохи  способствовали моде  на  дендизм.
Персонажи-денди  встречаются  на  страницах  Джейн  Остен,  Уильяма  Хэзлитта, Шатобриана  и  мадам  де  Сталь.
Однако увлечение дендизмом начинает приобретать по-настоящему массовый характер несколько позже благодаря
оформлению  особого  романного  жанра.  В 1820-е  годы  в  английской  литературе  с  легкой  руки  издателя  Генри
Коулберна  начинает  процветать жанр «модного»  романа (fashionable novel). Эпитет «модный»  в  данном  случае
имел двойной смысл: главный герой, как правило, увлекался модой и представлял из себя тип светского денди. Но
благодаря занимательному сюжету из жизни высшего общества и сами книги, как рассчитывал издатель, должны
были привлечь внимание и стать модными в читательских кругах.
Коулберн проницательно оценил социальную ситуацию: к 1825 году в Англии уже сложилось сословие богатых
буржуа,  которые  жаждали  приобщиться  к  тайнам  аристократического  обращения.  Истинная  аристократия,

page 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100


Rambler's Top100

2005-2015 ® Разработка сайта- Гришин Александр