ГЛАВНАЯ / Денди. Мода, культура, стиль жизни. ( стр. 99 )
  



социального успеха. В дендистском романе  герой, как правило, прекрасно владеет собой, и только  закономерно,
что и Пелэм, и Вивиан Грей делают политическую карьеру. «Manage yourself and you will manage the world» - вот
их кредо. Более того, даже дамы, возлюбленные денди, обучены не демонстрировать публично чувства и, закусив
губу, умеют изобразить душевное равновесие при полном его отсутствии.
Для  автора «модного»  романа  невозмутимость  героев,  как можно  легко  догадаться,  создает  дополнительные
сложности -  ему  приходится  пускаться  в  дополнительные  комментарии  от  первого  или  третьего  лица,  и  оттого
дендистский роман в своем первоначальном варианте насыщен интроспекцией. Другой выход - взамен «исповеди»
героя  безлично  обрисовать  его  действия,  что  уже  ведет  нас  к  поэтике  середины XIX  века. Посмотрим,  что  же
происходило с «модными» романами после первого читательского успеха.
Их ждала географическая экспансия успеха. Вскоре они пересекли Ла Манш - во Франции почти сразу стали
переводить новинки издательства Коулберна. В 1830 году уже были напечатаны на французском «Тремэн» Уорда,
«Грэнби»  Листера, «Да  и  нет»  лорда  Норманбая,  книги  Теодора  Хука  и  Дизраэли. «Пелэм»  Бульвера-Литтона
вообще появился по-английски в 1828 году одновременно во Франции и в Англии, а французский перевод вышел в
1832 году и неоднократно переиздавался. Кроме того, «модные» романы были доступны французским читателям в
библиотеках,  их  цитировали  в  литературных  журналах,  обсуждали  в  кафе  и  в  светских  салонах.  Как  раз  в
тридцатые  годы французская  лексика  пережила  настоящую  экспансию  английских  словечек,  которые  уцелели  в
языке до сих пор. Даже писатели иронизировали по поводу сложившейся парадоксальной ситуации. «High life: cette expression bien française se traduit
en anglais par fashionable people» (High life:  это  вполне французское  выражение  переводится  на  английский  как
fashionable people), - говорил позднее Аполлинер.
Неудивительно,  что  французские  денди  тридцатых  годов  немало  почерпнули  для  своего  обихода  именно  из
английских «модных»  романов.  Они  читали  их  как  учебники  дендизма.  Особую  роль  здесь  сыграли,  конечно,
«Пелэм», а затем«Трактат об элегантной жизни» Бальзака (1830) и эссе Барбе д'Оревильи «О дендизме и Джордже
Браммелле» (1845).
Все  три  сочинения  роднит  тот  факт,  что  в  них  на  сцену  выведен «отец»  британского  дендизма  Джордж
Браммелл. В «Пелэме» он фигурирует в образе мистера Раслтона, который проживает в изгнании во Франции, а в
трактатах Бальзака и Барбе д'Оревильи действует под своим именем. Во всех трех текстах он выступает как arbiter
elegantiarum и служит ходячим образчиком хорошего вкуса. Но у Бульвера-Литтона мистер Раслтон изображен в
саркастических  тонах  во  всем,  что  касается  его  манеры  жестоко  третировать  друзей,  не  дотягивающих  до  его
модных стандартов. Сам Браммелл уже в пожилом возрасте читал «Пелэма» и, в свою очередь, увидел в романе
грубую  карикатуру  на  собственную  персону.  В  мемуарах  его  биографа  капитана  Джессе  есть  эпизод,  когда  он
рассказывает о реакции Браммелла на его костюм, состоящий из черного фрака, белой сорочки и белого жилета:
«Мой  дорогой Джессе,  я  с  прискорбием  догадываюсь,  что  Вы,  должно  быть,  читали  роман "Пелэм";  и  все же,
прошу  прощения,  Ваш  наряд  весьма  напоминает  сороку».  Подобная  полемика  оригинала  с  копией  в  нашем
случае  лишний  раз  свидетельствует  об  удивительно  непреложном  воздействии  литературы:  ведь  Браммелл,  по
сути,  протестует  против  стиля,  который  его  приятель  усвоил  из  книжки,  оказавшей  большее  влияние  на  умы,
нежели сам живой классик дендизма!
Джессе  не  был  одинок  в  своем  пристрастии  к  литературным  образцам.  Кругообращение  энергии  в  сферах
изящной словесности и моды шло постоянно: ведь многие писатели даже брались за издание женских журналов.
Такой  эксперимент  отважно  провел  Стефан Малларме,  в  одиночку  выпускавший  в  течение 1874  года  дамский
журнал «Последняя мода» («La dernière mode»). Скрываясь под разнообразными псевдонимами и национальными
масками -  Мадам  Маргерит  де  Понти,  дама-креолка,  владелица  бретонского  замка,  мулатка  Зизи,  негритянка
Олимпия,  дама  из Эльзаса, -  он  профессионально  и  дотошно  вел многочисленные  рубрики журнала,  сообщая  о
последних новинках моды.
С  этим подвигом можно сопоставить только аналогичный опыт Оскара Уайльда, который взялся в 1887  году
быть  главным  редактором  журнала «Мир  женщины»(«Тhе woman's world»). Но  он,  в  отличие  от Малларме,  не
тянул воз в одиночку - ему удалось залучить в число авторов знаменитых беллетристок Марию Корелли, Уиду,
поэта  и  критика  Артура  Саймонса,  а  также  королеву  Румынии.  Правда,  королева  Виктория  и  Сара  Бернар
отказались, но это не смутило Уайльда - он всегда был готов отважно заполнить лакуны собственными текстами.
Саре Бернар, к примеру, он предлагал только подписаться под «Историей моего чайного платья», сочиненной им
лично.
Может возникнуть естественный вопрос: почему этих писателей так влекло к миру дамских мод? Осмелимся
предположить,  что  это  подразумевало  особый  вид  чувственности.  Для  литератора  владение  лексикой  дамской
моды  символизировало  обладание  миром  женской  телесности, «the woman's world»  в  буквально-физическом
смысле. Знание тайн женского туалета в эпоху раздельных гардеробов традиционно отождествлялось с мужскими
победами,  с  донжуанской  опытностью  или,  по  крайней мере, могло  свидетельствовать  о  статусе  посвященного,
завсегдатая дамского будуара.
Подробности  женских  мод  для  автора-эстета  также  служили  метонимией  чувственного  мира  во  всех  своих
тончайших оттенках-запахах, цветах, звуках, прикосновениях. В эстетских дендистских романах «Дориан Грей» и
«Наоборот»  необычайно  существенны  описания  материальной  прелести  вещей -  объектов  страстного
коллекционирования -  старинных  инструментов,  восточных  ковров,  одеяний,  драгоценностей  и  минералов.  И
Гюисманс, и Оскар Уайльд увлекаются, казалось бы, чисто барочным приемом поэтики - списками, подробными
перечислениями  вещей, каталогизируя подвластные им источники наслаждения. «В  течение целого  года Дориан

page 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100


Rambler's Top100

2005-2015 ® Разработка сайта- Гришин Александр